За несколько месяцев до благотворительного бала в элитной школе «Академия» в воздухе витало странное напряжение. Оно исходило не от детей, а от их родителей — пяти, казалось бы, совершенно разных семей, чьи судьбы незримо сплелись в один тугой узел.
Семья Арсеньевых, новые деньги. Их сын, Денис, поступил сюда год назад. Отец, Сергей, строительный магнат, скупал акции местных предприятий с упорством, граничащим с одержимостью. Его жена, Алиса, тратила состояния на благотворительность, словно отмывая каждый рубль. Их пожертвование было самым крупным для предстоящего бала.
Семья Ветровых, старый свет, медленно тающий, как лед весной. Их дочь, Полина, училась здесь с первого класса. Отец, Михаил, некогда влиятельный чиновник, теперь жил прошлыми связями и тлеющей обидой. Он знал слишком много о старых сделках, и его молчание стало товаром.
Семья Ковальских, тихая, неприметная. Их сын, Илья, был гением-программистом. Отец, Антон, работал скромным IT-аналитиком в одной из компаний, которую скупал Арсеньев. Он наткнулся в служебной почте на странные цепочки писем, шифры, которые не мог расшифровать, но и забыть не мог.
Семья Лужковых. Глава семьи, Олег, — директор школы. Его сын, Кирилл, учился в том же классе. Олег отчаянно пытался сохранить лицо и репутацию «Академии», закрывая глаза на странные запросы от попечительского совета и давление со стороны Ветрова.
И, наконец, семья Прохоровых. Мать-одиночка, Светлана, работала бухгалтером в фонде, которым руководила Алиса Арсеньева. Ее дочь, Маша, училась здесь по особой стипендии. Светлана видела, как цифры в отчетах не сходятся, как деньги с благотворительных счетов утекают в призрачные фирмы-однодневки.
Месяцы тянулись, как резина. На родительских собраниях звучали ледяные любезности. Дети приносили домой обрывки разговоров, не понимая их смысла. Ветров шантажировал Арсеньева старыми грехами. Ковальский, дрожа от страха, анонимно отправил директору Лужкову файл с частью расшифрованной переписки. Лужков, в ужасе, показал его Арсеньеву. Алиса Арсеньева, обнаружив нестыковки в отчетах, вызвала на разговор Светлану Прохорову, но та, испуганная, солгала, что ничего не знает.
К ночи бала все нити натянулись до предела. Зал сиял, музыка лилась рекой, но под масками вежливых улыбок скрывались страх и злоба. И когда в полночь погас свет, а потом снова вспыхнул, в центре бального зала, возле огромной ледяной скульптуры лебедя, лежало тело в роскошном маскарадном костюме. Лицо было скрыто сложной венецианской маской, которую не решались снять. Никто не знал, кто это. Ни Арсеньев, исчезнувший в толпе, ни бледный Ветров, ни потрясенный Лужков, ни Ковальский, сжавший в кармане флешку с полной расшифровкой, ни Светлана Прохорова, видевшая, как жертва за несколько минут до этого о чем-то горячо спорила с Алисой.
Убит был незнакомец. Но каждый из этих пятерых знал — это лишь начало. Потому что тайна мертвеца была ключом ко всем их секретам, а его маска скрывала лицо, которое могло принадлежать любому из них.